Независимая газета, Москва ; 12.06.1992 ; 111 ;
Виктор Топоров

ДЕБЮТ, МИТТЕЛЬШПИЛЬ, ЭНДШПИЛЬ И ФИНИШ

СОВЕТСКАЯ ШАХМАТНАЯ ШКОЛА И ЕЕ КОНЕЦ

Виктор Топоров, С.-ПЕТЕРБУРГ

СРАЖЕНИЕ Анатолия Карпова в полуфинальном матче претендентов на звание
чемпиона мира по шахматам означает не только окончание беспримерного
десятилетнего противоборства и противостояния Карпова с Каспаровым. На
этом, по сути дела, завершился удивительный феномен, именуемый советской
шахматной школой. Нынешний чемпион мира Гарри Каспаров, будучи
воспитанником советской шахматной школы, к ней, однако же, не принадлежит,
что он и высказываниями своими, и в еще большей мере поведением
подчеркивает уже много лет. Поэтому продолжающаяся гегемония Каспарова в
шахматном мире не равнозначна успехам советской шахматной школы, вступившей
ныне в потустороннее существование не только вследствие распада СССР.

Шахматы всегда значили для нас куда больше, чем они на самом деле являются.
Фанатики настольной интеллектуальной игры находят в ней элементы науки,
искусства и спорта - и провозглашают ее наукой, искусством и спортом
одновременно. Но куда важней содержательной стороны шахмат для нас. долгие
десятилетия был ее символический аспект, вот почему и конец советской
шахматной школы приобретает сейчас символическое значение.

Советская шахматная школа - феномен или миф? И то, и другое. Здесь, как,
пожалуй, ни в одной другой области, артефакт советской пропаганды вплотную
подошел к факту и, возможно, даже слился с ним. Космос, балет, хоккей -
здесь мы были впереди планеты всей, играя все же несколько краплевыми
картами. В шахматах наше превосходство и господство были бесспорны и
честны. Государственная поддержка шахмат и ведущих шахматистов, продуманная
и стройная система подготовки и соревнований (социалистические, так
сказать, преимущества) сочетались здесь с четким объективным критерием, со
спортивным отбором, отметавшим социалистический же принцип
противоестественного, по Амальрику, отбора, царивший во всем обществе.

В шахматы шли люди, которым не удавалось реализовать свои интеллектуальные
потенции в должной степени и достаточно бескомпромиссно на ином поприще.
Здесь можно было обыграть, победить, перехитрить не только соперника, но и
самое систему. Любопытно, что и западных шахматистов советские переигрывали
и переигрывают не столько мастерством и талантом, сколько едва ли не
сверхъестественным усилием воли. Нереализованный и не поддающийся в
советских условиях реализации принцип индивидуальной борьбы за
существование наши шахматисты с избытком реализовывали на шестидесяти
четырех клетках. Западный шахтматист, когда его дебютная идея не проходила,
план оказывался ошибочным или поверхностный, внимание на минуту ослабевало,
в досаде сдавал партию, проигрывал турнир и устремлялся мыслью к новым
баталиям. Советский игрок, попавший в аналогичную ситуацию, сцепив зубы,
боролся до конца, боролся порой до неприличия, играя каждую партию так,
словно это решающий поединок в его жизни. Вот почему третьеразрядные
советские игроки, уезжая на Запад, становились там довольно часто видными
гроссмейстерами. И совсем недавно героический победитель Карпова англичанин
Шорт потерпел на немецком турнире поражение от ташкентского кандидата в
мастера. Резервы советских шахмат - остатки разваливающейся ныне системы
подготовки плюс закалка в борьбе до конца - и сегодня еще весьма
значительны. А советская шахматная школа мертва.

В ее становлении велика и загадочна роль Сталина. На тему "Ленин и шахматы"
написаны десятки статей, опубликованы партии, игранные Владимиром Ильичом,
его высказывания на шахматную тему, есть даже довольно знаменитая картина,
на которой он играет в шахматы с Горьким. О Сталине - никаких сведений.
Может быть, он просто не умел играть? Но в любом случае символическое
значение шахмат "великий вождь и учитель" осознавал в полной мере. И
доказательство тому не только государственная поддержка шахмат, помпезно
организованные международные турниры, подарки и ордена ведущим
гроссмейстерам и освобождение их от воинской повинности даже в годы войны.
Есть аргумент куда более поразительный. В последние годы шахматные журналы,
следуя общему поветрию, завели у себя раздел "Мемориал" и принялись
разыскивать шахматистов, сгинувших в аду сталинских репрессий. Шахматисты
такие нашлись - от кандидата в мастера и ниже! Если не считать латышского
гроссмейстера Петрова, обвиненного в военных преступлениях, ни один
гроссмейстер, ни один мастер не пострадал. И это при том, что главным
патроном советских шахмат был Крыленко! При том, что среди шахматистов было
немало дворян и - что могло сыграть свою роль в годы борьбы с
космополитизмом - удивительно много евреев. Самый поразительный пример -
международный мастер Ильин-Женевский, старый большевик, крупный деятель
коммунистического движения и вдобавок ко всему родной брат Федора
Раскольникова. Как он уцелел? Неужели сенсационная победа над самим
Капабланкой, одержанная в 1925 году, перевесила такие "грехи"? Паулю
Кересу, уже успевшему после аннексии Эстонии принять участие в чемпионате
СССР, простили три года игры в организованных нацистами турнирах. Ни в
одной другой области Сталин такого великодушия не проявлял.

Сталинский стиль, сталинский чекан, главным воплощением которого был первый
советский чемпион мира, долгое время господствовал в шахматах. Отклонения
от него - своеобразный юмор Таля, девиативное поведение Спасского, личное и
гражданское мужество Корчного - воспринимались именно как отклонения и
пришлись к тому же главным образом на время хрущевской оттепели. Вот почему
"воцарение" Роберта Фишера было воспринято не только как катастрофа
(равнозначная и примерно совпавшая по времени с американским полетом на
Луну), но и как расплата за слабоволие и недостаточное рвение советских
гроссмейстеров, которых по одиночке обыграл гениальный американский
шахматист. И заговорил об этом первым все тот же Ботвинник.

И возвращение звания чемпиона мира в нашу страну после отказа Фишера от
борьбы показалось вдвойне закономерным во многом потому, что на шахматный
престол взошел безупречный - по сталинским канонам - представитель
отечественной школы. И Брежнев полюбил Карпова и обласкал его потому, что в
разваливающейся, но по-прежнему грозной державе появился молодой, полный
энергии и лишенный "оттепельных" изъянов чемпион. И когда он победил, а со
второй попытки и разгромил диссидента и перебежчика, это означало, что
советские шахматы и СССР в целом на правильном пути.

Столкнувшись с номенклатурными кознями, Гарри Каспаров развязал широкую
пропагандистскую кампанию против Анатолия Карпова. Он-де, Каспаров, "дитя
перемен", а Карпов - типичный представитель коррумпированного брежневского
общества. Согласиться с этим можно только с существенными поправками.
Карпов, конечно, представитель брежневского общества - только не типичный,
а идеальный. Таким это общество хотело бы быть, так хотело бы побеждать, да
только не получалось. А у Карпова - пока не появился Каспаров - получалось.

Когда американский гений, попав в ловушку трагического индивидуализма,
отказался от дальнейшей борьбы (здесь уместно вспомнить вьетнамский
синдром, овладевший тогда же Америкой), когда иссяк изначально обреченный
на провал героический порыв Корчного (а в СССР было подавлено движение
правозащитников), соперник и угроза Карпову и угроза советскому строю могли
появиться только из глубины страны. Начались перемены - и появилось "дитя
перемен". Процессы пошли, и разгорелась борьба старого с новым.

Не ужасного старого с прекрасным новым, как не раз пытался доказать
нынешний чемпион мира, а не лишенного определенных достоинств и преимуществ
старого с интереснейшим, но амбивалентным новым. В символическом мире
шахмат, на идеальном - применительно к обоим - примере Карпова и Каспарова,
это видно со всей наглядностью. Не слишком симпатичный, судя по всему,
человек Анатолий Карпов, не больно привлекательное шахматное королевство он
обустроил, но Гарри Каспаров, при всем своем блеске и уме, при всем,
несомненно, искреннем желании обустроить это королевство куда прекрасней,
умудрился уничтожить его, умудрился попросту стереть с лица земли.
Одержимый стремлением к свободе, насадил собственную тиранию, от которой
поспешили убежать все, кому было куда бежать. Проникнутый пониманием шахмат
именно как искусства, причем высокого искусства, превратил их в азартную
игру на деньги. Для него - на большие деньги, а для десятков и сотен
советских и бывших советских шахматистов, колесящих сейчас по всей Европе в
поисках заработка, - на небольшие, порой на ничтожно малые деньги.
Задумавший превратить шахматы в общеобразовательный школьный предмет, довел
дело в стране до такого состояния, что одна за другой закрываются по
финансовым соображениям и специализированные шахматные школы. Во всем, что
делает или пытается делать Каспаров, масса привлекательного, да только
получается-то у него - повсюду, кроме шахматной доски, - нечто прямо
противоположное задуманному. Советская шахматная школа кончилась - и ее
самый блистательный, самый гениальный воспитанник оказался ее могильщиком.

Не касаюсь здесь политических амбиций и действий Каспарова не потому, что
не разделяю или, напротив, разделяю его взгляды. Дело не в этом. Шахматист
и деятель шахмат, он волей-неволей с максимальной полнотой и наглядностью
реализует свои намерения именно в шахматном мире. За доской -
непревзойденно. Вокруг доски - амбивалентно. Победив Карпова и разрушив
карповское королевство, он остался на руинах, но руины эти узнаваемы, сами
эти руины все той же - однозначно советской - кладки.

Опубликован любопытный рассказ голландца Яна Тиммана, сменившего Каспарова
на посту президента Ассоциации гроссмейстеров. Тимман решил пожаловаться
Карпову на странное, по западным меркам, поведение чемпиона мира. Карпов,
однако, не нашел в этом ни странного, ни предосудительного. "Косвенно он
оправдал поведение Каспарова", - удивился голландец. А чему ж удивляться,
когда оба наши вельтмейстера - да и мы с вами - скроены по одной мерке.

Англичанин Шорт, индус Анаяд, львовянин Иванчук, рижанин Широв - таковы
сегодня шахматные звезды, в той или иной мере способные посягнуть на трон
Каспарова. Но он - с большей или с меньшей легкостью - отобьет любую из
этих попыток, в каждой из которых нетрудно усмотреть нечто символическое:
второе дыхание Запада, третий мир, псевдонезависимую Украину, не отвергшую
еще российского интеллекта Прибалтику. Но единственная реальная угроза
первенству Каспарова исходит от татарского мальчика, теперь уже юноши, Гаты
Камского, оставшегося вместе с отцом в США и мечущегося сегодня в поисках
славы и спонсоров и по Новому, и по Старому Свету. И в этом тоже есть своя,
как выражаются исследователи литературного барокко, эмблематика: крушение
советской шахматной школы не привело к возникновению рая на шахматной
земле, к тысячелетнему царству справедливости: Камский, по его собственным
и в особенности его отца словам, бежал не столько от советской власти,
сколько от Каспарова, применившего по отношению к нему тактику
"держать-и-не-пущать", усвоенную и унаследованную от Карпова, и
обогатившего ее возможностями, которые всемогущему диктатору предоставляет
нынешнее якобы открытое общество. Шахматное, уместно здесь напомнить,
общество, хотя, конечно же, и не только шахматное.

Менее всего эта статья направлена против Каспарова. Я восхищаюсь его
шахматами, я болел за него долгие годы. Но когда возьмешься рассматривать
судьбу советской шахматной школы в общем контексте всего происходящего - и
уже происшедшего - в стране, когда посмотришь на происшедшее сквозь призму
шахмат, когда не пренебрежешь ни прямым, ни символическим их значением...
Что ж, тогда вспомнишь, что шашки, бридж, гольф и бильярд - это тоже
хорошие игры, что ж, тогда вспомнишь, что все большее внимание вызывает
японская игра "го"... И, стиснув зубы, возразишь Фукуяме: история
продолжается.

Пусть и в самом абсурдном варианте.