M.ART's PUBLICATIONS
about cv portfolio publications projects links

Тютчев, Жуковский и Ломоносов: некоторые примеры

М.Артемчук (Тарту)

Актуальность ломоносовского1 ст. «Вечернее размышление при случае великого северного сияния» (далее - «ВР») для ст-й Т. была не раз отмечена в исследовательской литературе2. Приняв во внимание общую идею об актуальности «ВР» для определенных ст-й Т., попробуем самостоятельно сопоставить их с этим текстом Л.

«ВР» начинается хрестоматийными строчками:

Лице свое скрывает день,
Поля покрыла мрачна ночь,
Взошла на горы чорна тень,
Лучи от нас склонились прочь.
Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.

На 385 тютч. текстов, написанных на русском языке, приходится только один случай употребления лексемы «ночь» (им.п., ед.ч.) в рифменной позиции. Любопытно, что при данном эксклюзивном употреблении «ночь» у Т. рифмуется именно с наречием «прочь». Мы имеем в виду исключительно важное в контексте трактовки ночной тематики у Т. ст-е «День и ночь» (1839; далее - «ДН»).

Кроме рифменного пересечения (Л.: Поля покрыла мрачна ночь <...> Лучи от нас склонились прочь.; ср. Т.: Но меркнет день - настала ночь; <...> Сорвав, отбрасывает прочь...) очевидны также поддерживающее и сопровождающее его мотивное сходство, выраженное в противопоставлении и динамическом описании в обоих текстах момента смены дня ночью (Л: Лице свое скрывает день, / Поля покрыла мрачна ночь; ср. Т.: Но меркнет день - настала ночь), а также лексическое микроединство ст-й. Во-первых, отметим использование Т. (хоть и с изменением числовой характеристики) ломонос. слова «мгла» (Л.: Там спорит жирна мгла с водой; ср. Т.: С своими страхами и мглами). Во-вторых, существуют и более значимые пересечения - Л.: Лучи от нас склонились прочь. / Открылась бездна звезд полна; ср. Т.: Сорвав, отбрасывает прочь... / И бездна нам обнажена. Характерно соположение на коротком отрезке 2-х строк рифмопары «прочь/ночь» и ключевого для обоих текстов слова «бездна».

Существенную роль играет также принципиально важный мотив слияния, исчезновения преград и разделенности между субъектом и «бездной», характерный как для ломонос., так и для тютч. ст-й.

Т.е. в целом «ДН» по набору образов, мотивов и характеру их трактовки представляется вполне «вечерне»-ломонос. ст-м, переключающим присущие последнему лексемы, темы и интерпретации с естественно-научной на «философско-экзистенциальную» проблематику. Соотнесенность текстов («ВР» Л. и «ДН» Т.) кажется нам очевидной. Но важным представляется не это явление само по себе.

Намного значимее, что в финале «ДН» между «обнажением бездны» (явно соотносящимся с ломонос. ее «открытием»), с одной стороны, и «страхом ночи», с другой, Т. устанавливаются прямые причинно-следственные отношения: И бездна нам обнажена <...> Вот отчего нам ночь страшна!. Т.е. по Т. периода 1839 г. «нам страшна ночь, потому что в это время суток открывается бездна». Отношения причины и следствия, в свою очередь, подчеркнуты рифменной соотнесенностью этих строк: «обнажена/страшна».

Принципиально, что ночь для Т. «страшна». Важно, что эмоция, описываемая автором в данном случае, не идентична ломоносовской. В «ВР» Л. сообщает: Песчинка как в морских волнах, / Как мала искра в вечном льде, / Как в сильном вихре тонкой прах, / В свирепом, как перо, огне, / Так я, в сей бездне углублен, / Теряюсь, мысльми утомлен!. Т. же, в свою очередь, признает: И бездна нам обнажена / И нет преград меж ей и нами / Вот от чего нам ночь страшна. Упрощая, - лирическому герою Т. страшно, а ломоносовскому - нет. В этом отличие.

***

Отдельного рассмотрения заслуживает сопоставление цитировавшейся нами выше ломонос. строфы:

Песчинка как в морских волнах,
Как мала искра в вечном льде,
Как в сильном вихре тонкой прах,
В свирепом, как перо, огне,
Так я, в сей бездне углублен,
Теряюсь, мысльми утомлен!
с некоторыми характерными тютч. образами слияния единцы с целым.

К.В. Пигарев пишет об одном из ранних тютч. ст-ий:

прибегая к <...> заимствованиям <...> Т. сумел проявить <...> и некоторую творческую самоcтоятельность. Так, например, фраза К.: «Столетия текли и в вечность погружались» менее выразительна, чем строка юноши Т. о минувшем годе: «Как капля в океан, он в вечность погрузился". Мысль о ничтожности одного года перед безмерностью вечности в данном случае не находит соотвествия у К. (Пигарев 1962: 15)

Стоит обратить внимание, что тютч. фраза состоит из двух частей: (1) сравнения: как капля в океан; (2) непосредственно субъекта и предиката, осложненных обстоятельством места: он в вечность погрузился. Со строкой из карамз. ст-я соотносится, сторого говоря, только вторая, наименее яркая, часть фразы. К.: Столетия текли и в вечность погружались; ср. Т.: он в вечность погрузился. Первая же - «как капля в океан", т.е. сравнение само по себе - не находит аналога у К. Собственно это и отмечает, делая экспрессивоно-оценочные выводы, К.В. Пигарев.

Нельзя не заметить, что выделенное К.В. Пигаревым выражение является первым в ряду последовавших затем типично-тютч. уподоблений: (1) Младый сын Солнца - Новый год!.. // Предшественник его с лица земли cокрылся, / И по течению вратящихся времен, / Как капля в океан, он в вечность погрузился ... («На новый 1816 год», 1816); Игра и жертва жизни частной! <...> И ринься, бодрый, самовластный, / В сей животворный океан! / Приди, струей его эфирной / Омой страдальческую грудь - / И жизни божеско-всемирной / Хотя на миг причастен будь! («Весна», 1838) (3) Во всеобъемлющее море / За льдиной льдина вслед плывет... <...> Все - безразличны, как стихия, - / Сольются с бездной роковой!.. <...> О, нашей мысли обольщенье, / Ты, человеческое Я, / Не таково ль твое значенье, / Не такова ль судьба твоя? (Смотри, как на речном просторе ..., 1851) (4) Одна другой наперерыв / Спешат, бегут струи / На чей-то роковой призыв, / Им слышимый вдали... <...> Им не вернуться вспять <...> Душа впадает в забытье, / И чувствует она, / Что вот уносит и ее / Всесильная волна. («Успокоене», 1858).

Очевидно, что вне зависимости от того, в каком ключе решается Т. эта ситуация слияния и растворения (как желательное ли единение единичного с целым, трагическая невозможность подобного единения или как оценочно не окрашеный пример тщетности бытия) задается она на протияжении всего его творчества достаточно регулярно. Представляется, что именно в этом контексте необходимо рассматривать отмеченную К.В. Пигаревым «псевдо-карамзинскую» цитату.
«Псевдо», т.к. у всех подобного рода тютч. уподоблений существует единый претекст в виде ломонос.-держ. традиции. Причем не столько первая (ломонос.), сколько именно вторая, т.е. держ., его составляющая будет наиболее важна. Что касается Л., мы начали подглавку с соотвествующей цитаты из «ВР». Нагнетаемые Л. примеры рассеянности малых элементов в поглащающих их больших стихиях типологически несомненно близки тютч. и, видимо, в определенной степени действительно являются прямыми их предшественниками и претекстами. Подтверждает это финал приведенного нами отрывка «ВР»: Так я, в сей бездне углублен. Именно к таким образом композиционно организованному уподоблению стремится Т., к примеру, в «Смотри, как на речном просторе... », и именно с «бездной» сливаются у него «льдины», оказывающиеся на самом деле «человеческим Я». Но при отмеченном сходстве нельзя не заметить и существенного различия. У Л. малое и большое принципиально разнородны: песчинка в волнах, искра во льде, прах в вихре, перо в огне, и в итоге все это - как я в бездне. У Т. же сливающиеся элементы, как правило, однородны: капля - с океаном, струи/душа - с морем, льдины/Я - с морем/бездной и т.д. Т. действительно подчеркивает принципиальную однородность растворяющихся один в другом элементов (ср. Все во мне, и я во всем!..).

Именно тут на первое место выходит держ. традиция:

Зияет время славу стерть:
Как в море льются быстры воды,
Так в вечность льются дни и годы;
Глотает царства алчна смерть.
 
Скользим мы бездны на краю,
В которую стремглав свалимся; («На смерть кн. Мещерского»).
Именно выделенные нами строчки из данного ст-я: Как в море льются быстры воды, / Так в вечность льются дни и годы, кажутся нам - несомненно наряду с карамз. источником - значимым претекстом как для конкретной тютч. строки: «Как капля в океан, он вечность погрузился», так и для других его уподоблений такого рода.

***

На примере тютч. «ДН» мы описали случай непротиворечивого, бесконфликтного совмещения отсылки к тексту Л. со всей образно-мотивной структурой тютч. пьесы. Текст Т. оказался гармонически соотнесен с ломонос., мягко подствечивающим и придающим дополнительное измерение тютч. пьесе.

Совсем по-другому дело обстоит в ст-и 1851 г. «День вечереет, ночь близка...» (далее - «ДВНБ»). Р.Г. Лейбов произвел относительно развернутый анализ и сопоставление данного позднего ст-я с «ВР»1. По наблюдениям исследователя, в сопоставляемых им ст-х наблюдается: (1) очевидное тематическое несходство тютч. и ломонос. текстов и при этом столь же явное их лексическое пересечение; (2) контрарность эмоций лирических героев двух ст-й; (3) особый механизм тютч. отсылки, соотносящей отрывок не с тем текстом, к которому она казалось бы, отсылает, а посредством него - с собственно тютч., уже разработанной им ранее, темой (в данном случае - темой бездны).

Отметим, что кроме отсылки к ломонос. тексту в «ДВНБ» явно присутствуют еще две составляющие.

Первая из них очевидна. Это полемически заостренная отсылка к собственному более раннему (проанализированному нами выше) ст. «ДН». Несомненно, что тютч.: Но мне не страшен мрак ночной, в ст-и 1851 г. должно прочитываться в контексте предыдущего утверждения: Вот отчего нам ночь страшна.

При регистрации диаметрально противоположных высказываний в тютч. стихах и попытки их интерпретации, перед исследователем обычно открываются два пути. Первый, рассматривая их отдельно, каждый сам по себе, пополнить их соположением и без того обширный список «тютч. парадоксов» и поэтических примеров «как бы двойного бытия». Второй: заключить эти противоречивые высказывания в некоторый сюжет, прочертив вектор эволюции от того «как было», к тому «как стало».
В данном случае у нас есть возможность, проведя прямую между двумя точками, описать произошедшее в тютч. мире изменение следующим образом: «раньше лирическому герою Т. ночь была страшна, а теперь - нет.» Зная некоторые биографические обстоятельства и учитывая время написания «ДВНБ» можно уточнить, что «теперь» в нашем случае совпадает со временем начала отношений поэта с Е.А.Денисьевой.

Это обстоятельство и выстраиваемая нами тютч. эволюция в «ночном вопросе» оказываются связаны со вторым пластом отсылок в «ДБНБ», представляющим из себя аллюзии на программную эллегию Ж. «Вечер» (далее - «В»).

***

Как это часто и случается с тютч. текстами, отсылки к претекстам оказываются расположены в самом начале ст-я, буквально в первых строчках.

Т. «ДВНБ» Ж. «В»
День вечереет, ночь близка,
Длинней с горы ложится тень,
На небе гаснут облака...
Уж поздно. Вечереет день.
Уж вечер... облаков померкнули края,
Последний луч зари на башнях умирает;
Последняя в реке блестящая струя
С потухшим небом угасает.

При всем очевидном несходстве (можно сказать, различии) обоих текстов налицо и фрагментарные совпадения. Ж.: Уж вечер...; ср. Т.: Уж поздно; Ж.: С потухшим небом угасает, ср. Т.: На небе гаснут облака... Кроме того тютч. фраза: «День вечереет <...> Вечереет день», начинающая и заканчивающая первую строфу его ст-я, слишком - подчеркнуто - тавтологична, чтобы не приводить на память названия и не актуализировать в целом элегию Ж. Кроме того характерно, что первая редакция «Сельского кладбища» (1802) Ж. начинается строкой: «Уже бледнеет день, скрываясь за горою».

Лексические микро-вкрапления слов Ж. работают как некоторые магниты, постепенно втягивающие весь тютч. текст в более широкую сферу сопоставления с элегией Ж. вообще. Тютч. ст-е оказывается в самом важном своем пункте (Но мне не страшен мрак ночной, / Не жаль скудеющего дня, - / Лишь ты, волшебный призрак мой, / Лишь ты не покидай меня!..) соотнесено с текстом Ж.

Ж., вполне в соотвествии с законам разрабатываемого им жанра, - временным модусом, за которым оказывается закреплено все, что описывается автором как наиболее ценное, выбирает прошлое (цитату опускаем). В «ДВНБ» же самое важное оказывается сосредоточено, напротив, в настоящем: Не жаль скудеющего дня, и более конкретно заключается именно во «взоре красавицы", который единстенно (лишь ты, лишь ты) может спасти тютч. лирического героя от, условно говоря, «ломонос.» страха ночи.

Р.Г.Лейбов при сопоставлении «ДВНБ» с ломонос. текстом совершенно справедливо заметил: «Эмоции героев при этом контрарны - ломонос. благочестивый рационалист теряется в бездне, тютч. пожилой любовник прячется под крылом у полуденисьевой-полуангела.» В свете этого высказывания любопытно, что также «контрарны» и эмоции лирических героев Ж. и Т.: у Ж. педалируется славное прошлое, дружба и прочие отвлеченности, у Т. же весь смысл сосредотачивается в настоящем и молитвенно-«романсно» просимом будущем.

***

Ключевым для «ДВНБ» мотивом оказывается мотив волшебного призрака, воздушного жителя:

Лишь ты, волшебный призрак мой 
Лишь ты не покидай меня!.. 
 
Кто ты? Откуда? Как решить, 
Небесный ты или земной? 
Воздушный житель, может быть, - 
Но с страстной женскою душой.

Не претендуя ни на какую полноту, отчасти навскидку, можно указать по крайней мере на 3 (на самом деле их, конечно, больше) стихотворений Ж., в наиболее явной форме разрабатывающих эту тему. «Узник к мотыльку...» (1813): Откуда ты, эфира житель? / Скажи, нежданный гость небес, / Какой зефир тебя занес / В мою печальную обитель? / Увы! денницы милый свет <...> В сей бездне ужас обитает; «Славянка» (1815): О! кто ты, тайный вождь? душа тебе вослед! / Скажи: бессмертный ли пределов сих хранитель / Иль гость минутный их? Скажи: земной ли свет / Иль небеса твоя обитель?...; «Лалла Рук» (1821): Ах! не с нами обитает / Гений чистой красоты; / Лишь порой он навещает / Нас с небесной высоты; / Он поспешен, как мечтанье, / Как воздушный утра сон; / Но в святом воспоминанье / Неразлучен с сердцем он!

Но наибольшее лексическое пересечение «ДВНБ» наблюдается с известным текстом Ж «К мимо пролетевшему знакомому гению» (1819): Скажи, кто ты, пленитель безымянной? / С каких небес примчался ты ко мне? <...> О Гений мой, побудь еще со мною; / Бывалый друг, отлетом не спеши: / Останься, будь мне жизнию земною; / Будь ангелом-хранителем души. Обращают на себя внимание: (1) традиционные вопросы, инкорпорирующие в себя существительное с характерным суффиксом -тель, стоящее в рифменной позиции; (2) рифма «не спеши/души», используемая Ж. в просьбе лирического героя к призраку остаться. Типологически (а отчасти и буквально) сходная с ней рифмопара, состоящая из гл. пов. накл., 2.л., ед.ч., рифмующегося с ед.ч., род.п. лексемы «душа» есть и в функционально эдентичном месте тютч. ст-я: Волненья сердца утиши <...> Для очарованной души.

То, что мотив «небесного жителя», «волшебного призрака» и контакта с ним принадлежал к числу устойчиво жуковских тем и образов подтверждает наличие характерных цитат и отрывков не только в ст-х, но и в эпистолярии последнего (цитаты опускаем 4).

В целом же очевидно, что в ст-и «ДВНБ» для Т. важны не отсылки к конкретным текстам Ж., а апелляция к некоторому комплексу текстов и связанных с ними мотивов, осознаваемых Т. (и вообще современниками) как «типично жуковские» 5; при упоминании сразу же приводящие на память всю вереницу, весь многочисленный состав типологически сходных текстов, разрабатывающих одну и туже ситуацию, а также и непосредственно стоящую за текстами историю самого Ж.

Любопытно, что у Ж. нет ни одного случая «удачного» посещения. У Т. же, напротив, описывается именно такое. Очевидное различие жизненных сюжетов Ж. и Т., видимо, обусловило полемическое использование последним «фирменной» темы Ж. Но пересечения дают нам понять, что при всем различии ситуаций своя осознается Т. именно через - хоть и полемически обработаные - жуковские образы.

***

Едва приметные аллюзии на Ж. и, соотвественно, вообще рефлексы элегического стиля в относительно позднем стихотворении 1851 года указывают на глубокое усвоение Т. этого направления. С другой стороны, расставляемые им акценты говорят не просто о сознательном отталкивании и преодолении этой ветви лит. традиции (что вобще было бы довольно естественно, учитывая время написания ст-я), но об изобретении некоторого собственного решения традиционной элегической --"вечерней" -- ситуации.

В этом свете функция элементов ломонос. поэтики оказывается довольно специальной. Аллюзии на Л. ни тематически, ни идейно-философски очевидно не нужны и даже избыточны в «ДВНБ». Но они оказываются призваными соотнести тютч. ст-е не непосредственно с ломонос. «ВР», а с собственным тютч., более ранним, стихотворением («ДН»), уже в свою очередь прямо соотносящимся с ломонос. Подобное соотнесение 2-х тютч. пьес посредством отсылки к одному общему для них обеих претексту (поддерживающееся, как мы показали, в данном случае очевидным пересечением на уровне текста: Вот от чего нам ночь страшна, «ДН»; Но мне не страшен мрак ночной, «ДВНБ») устанавливает между тютч. ст-ми определенные отношения, отчасти иллюстрирующие эволюцию авторского мировозрения и эксплицирующие наличие некоторого сюжета и вектора движения в его внутреннем развитии: в данном случае -- от наличия ночного страха -- к его преодолению посредством контакта с «воздушным гостем».

О.Проскурин, корректируя некоторые моменты историко-литературных концепций Ю.Н.Тынянова И В.Э.Вацуро, в частности анализирует статью В.Э.Вацуро «Почти неизвестный Тютчев», посвященной ранней элегии Т. «Одиночество» (переведенной из Ламартина). Исследователь, вслед за Ю.Н.Тыняновым, выделяет две основных сoставляющих предшествовавшей Т. литературной традиции: соотвественно, одическую и элегическую. Самостоятельно разбирая перевод Т. из Ламартина и те поправки, которые автор внес в стихотворение на разных этапах редактирования, О. Проскурин приходит к выводу, что совершенные поэтом последовательные изменения текста в целом свидетельствуют о преодолении Т. поэтики Ж. Рointe его размышлений состоит однако в том, что меняя местами взаимное соотношение одического и элегического субстрата в тютч. поэзии, ученый утверждает, что Т. одинаково полно усвоил себе обе эти составляющие, органически совместил и особым образом синтезировал их в своем творчестве.

Мы постарались продемонитрировать этот - исключительно правильный, на наш взгляд, - тезис на конкретном примере.

Примечания

1 Из-за ограниченности объема статьи в дальнейшем мы будем использовать следующие сокращения: Т. - Тютчев, тютч. - тютчевский; Л. - Ломоносов, ломонос. - ломоносовский; К. - Карамзин, карамз. - карамзинский; Д. - Державин;держ. - державинский; Ж. - Жуковский; ст. - стихотворение.Назад

2см. К.В. Пигарев. (Пигарев 1962: 14-15) и А.Л.Осповат (Осповат: 130) прим. 1.Назад

3 (1) <...> Л. пишет «ВР», когда правило альтернанса еще не установилось как обязательное. Т. - когда оно уже расшатывается <...>. Л. не соблюдает его в «ВР», Т. - в «ДВНБ». Подобные тексты маргинальны для ямбической традиции, и потому связь с текстами-предшественниками у них более очевидна <...>; (2) совпадение метрическое наглядно на фоне лексического - начало ст-я Т. - почти цитата, очень сильный сигнал соотнесения текстов: <...> (Потом ключевая рифма будет продублирована Т. в 3-й строфе - одень-тень.) (3) при наглядном тематическом несходстве, мы имеем у Т. дело с повторением ломонос. композиционного хода <...>. Эмоции героев при этом контрарны - ломонос. благочестивый рационалист теряется в бездне, тютч. пожилой любовник прячется под крылом у полуденисьевой-полуангела. <...> риторические вопросы Л. находят у Т. романсное соответствие в последней строфе. <...> (4) смысл ломонос. аллюзии <...> понятен: она отсылает даже не столько непосредственно к хрестоматийному «BР», сколько к уже давно Т. отработанной теме ночного страха перед бездной. В свою очередь, вопрос о связи самой этой темы у Т. с Л. возникает заново, наверное."Назад

4см. В.А. Веселовский (Веселовский 1999: 184, 196, 201, 220)Назад

5Функционально сходный с темой небесного посетителя мотив внезапной благодати у Т., как правило, всегда будет перенасыщен аллюзиями на Ж. - см. «Проблеск».Назад

Список использованной литературы

  1. Веселовский В.А. 1999. Поэзия чувства и «сердечного воображения» М.
  2. Лейбов Р.Г. 2000. «Лирический фрагмент» Тютчева: жанр и контекст. Тарту.
  3. Осповат А.Л. 1987. Тютчев о Ломоносове (К стихотворению «Он, умирая, сомневался…») - Литература и история: Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение Тарту. (Учен. зап. Тартуского гос. ун-та; вып. 781).
  4. Пигарев К.В. 1962. Жизнь и творчество Тютчева. М.
  5. Проскурин О. 2000. Две модели литературной эволюции: Ю.Н.Тынянов и В.Э.Вацуро - НЛО N42, 2000.
about cv portfolio publications projects links